Бруклин – Колм Тойбин

Эту книгу я купила в мае, когда мы с друзьями были в очередной раз в Питере. Но прочитала только в октябре, во время поездки в Беларусь к маме на день рожденья, буквально за три дня. Прочитала и выбросила из головы. Вспомнила только в субботу, после фильма «Человек швейцарский нож», где поднимается тема одиночества в принципе и одиночества в городе.

Начинается повествование в книге с маленького провинциального городка в Ирландии, где юная Эйлиш родилась и выросла. Жизнь в провинции размеренна и предсказуема, ты знаешь каждый уголок в городе, каждого жителя со всей его историей, но Эйлиш счастлива жить в родительском доме с матерью и старшей сестрой. Конечно, в маленьком английском городе 50-г прошлого века полно характерных проблем. В основном, конечно, это отсутствие работы и перспективы. Но девушка не хватает звезд с неба, ее все устраивает – работа в местном магазинчике с более чем скромным жалованьем, помощь пожилой матери по дому, редкие походы в клуб с подружками. Все привычно, уютно и вполне себе сносно. Однажды Эйлиш подворачивается случай изменить свою жизнь, уехать в далекую Америку, в совершенно новый для нее мир. Ее сестра договаривается по линии церкви о работе и жилье на первое время. Девушке не хочется покидать родной город, но от такой возможности не отказываются.

И вот девушка из ирландской глухомани перемещается в нью-йоркский Бруклин с его роскошными магазинами, сверкающими витринами и никогда не затихающими проспектами.  Эйлиш очень скучает по дому, страдает от одиночества, но постепенно адаптируется, получает бухгалтерский диплом колледжа и обрастает связями. И вот уже наша вчерашняя провинциалка становится столичной штучкой. Но внезапно происходит событие, которое вынуждает ее на время вернуться домой. Или навсегда?

Вот тут и начинается  самое интересное – город детства обволакивает ее собой. Сомнения, преодоление, поиск себя и тяжелый выбор. Книга полна какой-то легкой меланхолии и мягкого завораживающего света. Жизнь как цепочка маленьких повседневных трагедий и коротких вспышек счастья.

Человек – существо антихрупкое и адаптируется к любой среде. Но вот почему-то  именно у жителей больших городов чаще всего наблюдаются депрессии в отличие от их собратьев из провинции. Городская жизнь делает нас несчастными?

Дэвид Уолш в 2010 году исследовал причины психологических и физиологических заболеваний, которые вели к преждевременной смерти, среди жителей Глазго, умирающих в среднем на 7 лет раньше своих соотечественников из соседних городов. Этот феномен получил известность как «эффект Глазго». Уолш пытался понять, почему люди из этого города на 30% больше подвержены риску преждевременной смерти, чем жители других постиндустриальных городов Великобритании.

Причем чаще всего люди умирали от «болезней отчаяния» – передозировки, суицида, хронических заболеваний, вызванных пьянством.

Гипотезы были разные – это и экология, и высокий уровень бедности, недостаток витамина D. Но Уолш копнул глубже, предположив, что именно градостроительные решения властей в 1950 годах повлияли на психическое и физиологическое здоровье горожан. Разрозненность общин, миграция, перенаселение, неравенство и сегрегация – все это в совокупности делало жителей города несчастными и повышало уровень развития шизофрении и прочих недугов.

Индустриализация требовала большого количества рабочих рук, люди съезжались в Глазго со всей округи, власти селили их в высотках, построенных целыми районами вокруг центра. Муравейники или картотечные шкафы – первое, что приходит на ум, когда думаешь о панельных многоэтажках. (Ничего не напоминает?)

Конечно, до этого не факт, что люди жили в лучших условиях до переселения. Кто-то жил в провинции в частном секторе со всеми вытекающими последствиями, кто-то в городской коммуналке. И просторная двушка в новом многоэтажном доме, скорее всего, казалась им Букингемским дворцом.  И все же вместе со своим неустроенным прошлым, мир этих людей покинуло что-то еще – особая социальная культура и связи, которые были разрушены в результате этих процессов. Людей выкорчевали, как дерево, из привычной среды обитания и «посадили» в благоприятную почву, но вот что-то пошло не так…

Видимо, рост уровня городского одиночества и психических заболеваний тесно связан с разобщенностью людей в городе. Поэтому современные урбанисты пытаются нивелировать это, предлагая градостроителям думать об организации мест, которые бы объединяли людей – спортивные и детские площадки, места для отдыха и выгула домашних питомцев, различные клубы и объединения, бары, общественные парки и прочие площадки, где люди смогут общаться и находить единомышленников.  Но мне кажется, что этого все равно недостаточно…

На вечеринке у мамы тетя Оля – наша бывшая соседка по коммуналке спросила у меня:

-Ты не скучаешь по дому?

Я ответила тогда, что скучаю скорее по ощущениям, которые я получаю, когда приезжаю к маме – здесь меня все любят и рады видеть. На полном серьезе гордятся и восхищаются мной. Мой приезд обставляют как важное событие с вечеринками, приемами гостей и приготовлением моих любимых блюд. Вот это ощущение безусловной любви, безопасности и тепла невозможно получить нигде, кроме дома. А все эти вечерние моционы, посиделки с подружками, бесконечные «здасьте, здрасьте, здрастье» по дороге в магазин за хлебом… Наблюдаю за своими одноклассниками, которые остались жить в родном городе, они создают впечатление гармоничных и вполне себе счастливых взрослых, управляющих ситуацией – а это один из механизмов определяющих уровень испытываемого социального стресса и тревоги.

И какой же выход? Понятно, что возвращение домой не рассматривается, это не  возможно – как это невозможно и для героини книги «Бруклин» Эйлиш.

Что ж, есть у меня еще одна история по таких «переселенцев», но на этот раз — жизнеутверждающая :).

Городок Розето был расположен в 160 километрах от Рима и населен жителями, которые трудились в мраморных карьерах и на полях. Это были в массе своей безграмотные крестьяне, отчаянно бедные и не особо надеющиеся на лучшее. В конце 19 века до них дошли слухи о стране по другую сторону океана, которая сулила новые возможности. И в январе 1882 года 11 мужчин из Розето отправились за океан, в Нью-Йорк. Они двинулись на запад и в городке Бангор (штат Пенсильвания) нашли себе работу в сланцевом карьере. Через год они послали весточку домой, описывая перспективы Нового Света. Вскоре ручеек из иммигрантов превратился в мощный поток, в результате чего самые активные и смелые розетонцы оказались в штате Пенсильвания, где обустроили городок по своему усмотрению – построили домишки с черепичными крышами, как у себя на родине, церковь Девы Марии, городскую площадь с магазинчиками и кафе. Получился маленький кусочек Италии, который основатели, не долго думая, назвали тоже Розето.

Но это предыстория. Сама история началась в 1950 году, когда местный врач Стюарт Вульф  обратил внимание на то, что жители Розето никогда не обращались к нему с жалобами на сердце, в отличие от прилегающих населенных пунктов. Он стал глубже изучать свою статистику – оказалось, что ни самоубийств, ни алкоголизма, ни наркотической зависимости, ни язвы желудка. Ни одного случая. И это сильно диссонировало со статистикой других городов. А жители Розето умирали в глубокой старости от э… старости :).

Сперва Вульф предположил, что они придерживаются какой-то особенной диеты и это позволяет им сохранять завидное здоровье до преклонного возраста.  Но от этой версии пришлось сразу отказаться. Итальянская диета – уже смешно. Особенно если учесть, что розетонцы жарили все на свином жире, делали толстые пиццы с сосисками и ветчиной, злоупотребляли сладостями и прочими антиЗОЖ продуктами.

Кроме этого, они были не из тех, кто занимается йогой или бегает по утрам. Скорее наоборот – страдали от ожирения и дымили как паровозы. Ну, а что тогда? Может, быть гены или местность? Вульф копал во всех направлениях, но не находил абсолютно никаких закономерностей. Постепенно наш любознательный врач пришел к выводу, что секрет здоровой и долгой жизни розетонцев  в самом городе, в атмосфере, которую они создали сами. Жители Розето были особенными.

Местные постоянно ходили друг к другу в гости, громко общались по-итальянски на улицах, готовили угощения друг для друга. Под одной крышей часто жили три поколения одной семьи. Пожилые люди пользовались большим уважением, а детей беспощадно баловали. Все жители посещали местную церковь, которая их поддерживала и объединяла. В городе с населением 2 000 человек насчитывалось более 22 общественных организаций! Везде царило равноправие и взаимовыручка.

Т.е. перенеся в Пенсильванию свою культуру землячества, горожане создали стабильную социальную структуру, которая защищала их от напастей современного мира. Они сохраняли здоровье и долголетие благодаря тому, откуда они были родом, благодаря атмосфере, которую они создали для себя в чужом мире.

Можете представить себе недоверие медицинского сообщества, которому Вульф пытался изложить результаты своего исследования? Ведь традиционные теории убеждали, что наше долголетие, психическое и физиологическое здоровье зависят  от генов, от того, что мы едим, как регулярно занимаемся спортом, от качества медицинского обслуживания, от уровня достатка  и прочих вещей на поверхности.  Мы не привыкли рассматривать вопрос здоровья в контексте культуры и социальных связей…

Т.е. то, о чем сейчас говорят современные урбанисты, было интуитивно понятно обычным  людям, труженикам из маленького городка на юго-востоке Италии еще в конце 19 века? А мы сейчас размышляем на темы «городского одиночества» и пьем антидепрессанты…  Вместо того, что бы принять идею, что «можно вывести девушку из деревни, но деревню из девушки – ни-ког-да». Или можно?

Ну, и фраза из «Бруклина» напоследок:

«Тоска по дому. Она поражает каждого. Но проходит. У одних это быстро, у других помедленнее. Нет ничего злее этой тоски. А чтобы ее одолеть, нужно иметь с кем поговорить и подыскать себе дело по душе…»