Белое на чёрном. Рубен Гальего

Белое на чёрном Рубена Гальего попалось мне ещё лет 6 назад. Вторая книга Я сижу на берегу — только недавно. Читали с ребёнком Солженицина, и я вспомнила случайно про Белое на чёрном. Хотя это не случайность, ведь как и Архипелаг ГУЛАГ, книги Рубена умоляют людей не закрывать глаза на реальность.

Книга на 100% автобиографична, рассказ ведётся от первого лица — мальчика-инвалида, оказавшегося в детском доме, позже в доме для инвалидов и престарелых, сумевшего выжить… События разворачиваются не в каком-то там далеком послевоенном году, а вполне себе практически в наше время, если учесть год рождения автора — 1968.

Не буду спойлерить, думаю, каждый сам должен получить свой опыт во время прочтения. Меняют ли книги людей? Не думаю. Но Белое на чёрном — это как укол эмпатии, сыворотка правды, каллокаин. Если ты осмелишься, то уже никогда не пройдёшь мимо существа нуждающегося в твоей помощи, никогда тебя уже не смогут убедить, что Белое — это Черное, и что ты один в поле не воин. Все, теперь ты Рыцарь Света и назад дороги нет!

Гальего пишет о силе — духовной и физической, силе, которая есть в каждом из нас, силе, пробивающей все барьеры и побеждающей.
Герои книги — сильные, очень сильные люди. Человеку довольно часто нужно быть сильным. И добрым. Позволить себе быть добрым может не каждый, не каждый способен перешагнуть барьер всеобщего непонимания. Слишком часто доброту принимают за слабость, и это грустно. Быть человеком трудно, очень трудно порой, но вполне возможно. И для этого совсем не обязательно становиться на задние лапы. Совсем не обязательно. Я в это верю.

Цитата:

«Как всегда в жизни, белая полоса сменяется чёрной, на смену удаче приходят разочарования. Все меняется, все должно меняться. Так должно быть, так заведено. Я знаю это, я не против, мне остается только надеяться. Надеяться на чудо. Я искренне желаю, страстно хочу, чтобы моя черная полоса продержалась подольше, не менялась на белую.
Я не люблю белый цвет. Белый — цвет бессилия и обреченности, цвет больничного потолка и белых простыней. Гарантированная забота и опека, тишина, покой — ничто. Вечно длящееся ничто больничной жизни.
Черный — цвет борьбы и надежды. Цвет ночного неба, уверенный и чёткий фон сновидений, временных пауз между белыми, бесконечно длинными дневными промежутками телесных немощей. Цвет мечты и сказки, цвет внутреннего мира закрытых век. Цвет свободы, цвет, который я выбрал для соей электроколяски.
А когда я пройду своим чередом сквозь строй доброжелательно-безразличных манекенов в белых халатах и, наконец, приду к своему концу, к моеей личной вечной ночи, после меня остануться только буквы. Мои буквы, мои черные буквы на белом фоне. Я надеюсь.»